ПОБЕДЫ И НЕУДАЧИ.
КТО ВИНОВАТ В РАЗГРОМЕ ДИВИЗИЙ АЗИНА И ГАЯ?

8 декабря 1919 года Буденный получил приказ всеми силами Конармии нанести удар в направлении Купянска. Добровольческая армия Деникина рвалась в Донскую область, где рассчитывала пополнить войска свежими силами и оружием, а также запастись оружием, и основной задачей Первой Конной стало не позволить Деникину сделать это. Уже 17 декабря Буденный, ведя непрерывные бои, вывел войска к Северному Донцу и начал переправу. Его старый знакомый, генерал Улагай, крупными силами пытался отбросить красную кавалерию. Превосходящие силы противника пытались выйти в тыл 4-й кавдивизии, и это им частично удалось. Вновь Буденный оказался последним резервом Первой Конной. Собрав всех штабных служащих, он двинул на помощь на бронепоезде. Мощный пулеметный и артиллерийский огонь отбил охоту у белых к героическим поступкам, и 23 декабря Конармия форсировала водную преграду.

Глубоко вклинившись в расположение деникинцев, войска Буденного создали реальную опасность окружения основных сил белых, и 26 декабря Деникин отдал приказ об отступлении, а к 1 января 1920 года Донбасс стал советским.

Конармия двинулась к Ростову-на-Дону, некоронованной деникинской столице и воротам на Северный Кавказ. 4-я дивизия, без единого выстрела выйдя в тыл к белым, нанесла неожиданный удар. 8 января войска ворвались в Ростов, практически захватив неприятеля врасплох. Это была крупная победа, в плен попало более 10 000 солдат и офицеров белых. Теперь уже никто не сомневался, что враг сломлен окончательно и его осталось только добить.

И.В. Сталин получил новое назначение и отправился восстанавливать промышленность и хозяйство, Егоров остался командовать фронтом, переименованным в Юго-Западный, а Первую Конную армию передали в подчинение Юго-Восточному фронту под командованием В.И.Шорина. И произошло невероятное - наступление приостановилось, а затем и вовсе замерло.

Если за спиной Семена Михайловича стоял Сталин, то за спиной Шорина - Троцкий, который очень не любил кавалерию, а уж как он относился к Конармии, в которой, как он прекрасно понимал, у него не могло быть политических союзников, можно только догадываться.

Буденный получил приказ Шорина переправиться на левый берег Дона в районе Батайска, прорвать оборону белых и выйти на линию Ейск - Кущевская. Но в Батайске и Ольгинской были сосредоточены главные силы Деникина, все переправы уничтожены, а Дон покрыт тонкой коркой льда. В эти дни началась оттепель, и Конармии пришлось бы с большим трудом пробираться по болотистой местности под прямым огнем артиллерии и пулеметов, атакуя в лоб укрепленного противника. Об этом Буденный доложил командующему, но приказ остался тем же.

17 января Семен Михайлович, подчиняясь приказу, отдал команду о наступлении на Батайск. Главные качества конницы - неожиданность и маневренность использовать было невозможно, позиции врага кавалерия атаковала в пешем строю. Атака продолжалась до самого вечера, но успеха не имела. Понеся тяжелые потери, части вернулись на исходные позиции. Повторная атака 21 января - результат тот же. Буденный вновь обратился к Шорину предлагая обходной маневр - отказ. 23 января командарм решился на отчаянный шаг - послал телеграмму Сталину с просьбой помочь спасти армию. 24 января Шорин лично подтвердил приказ. Реввоенсовет Первой Конной послал телеграмму Ленину, Сталину и Троцкому.

Вместо того, чтобы воевать с противником, Буденный вынужден был воевать с Шориным. Семен Михайлович обвинил Василия Ивановича в желании погубить Первую Конную, а Шорин в свою очередь обвиняет Буденного в разложении и невыполнении приказов. В.И. Ленин послал Тухачевскому и Орджоникидзе телеграмму о своей озабоченности состоянием войск Кавказского фронта и полном разложении у Буденного. Откуда у него оказалась такая информация, архивы умалчивают, можно лишь догадываться.

1 февраля Семен Михайлович послал письмо Ленину, в котором, в частности, писал: "Я должен сообщить вам, товарищ Ленин, что Конная армия переживает тяжелое время. Еще никогда так мою конницу не били, как побили теперь белые. А побили ее потому, что командующий фронтом поставил Конную армию в такие условия, что она может погибнуть совсем".

Все это время, пока дрались паны, у хлопцев Буденного трещали чубы. Конармия атаковала и не могла прорвать оборону противника. В ночь на 2 февраля Буденный выехал на фронт. Неимоверно тяжело было ему видеть, как бесполезно погибают кавалеристы. Никогда не простит он этого Шорину, который в 23-м году уволится из армиии затеряется где-то в ОСОВИАХИМе. Разыщут его вместе с Ворошиловым и не позволят они умереть Василию Ивановичу естественной смертью.

3 февраля Буденный связался со Сталиным по телеграфу и слезно просил приехать того хотя бы на два-три часа. Сталин телеграфировал, что не может приехать без согласия Совета Обороны, но что он добился отставки Шорина. Были в сообщении и такие слова: "Берегите Конную армию, это неоценимое золото республики. Пусть временно пропадают те или иные города, лишь бы сохранилась Конная армия".

Наконец ситуация разрешилась, кризис миновал. 5-го февраля в Реввоенсовет Конной армии пришла телеграмма из Реввоенсовета Кавказского фронта, подписанная ГК Орджоникидзе и М.Н. Тухачевским, в которой сообщалось об отставке Шорина и о их возмущении отношением к армии Буденного.

Семен Михайлович снова победил, причем на этот раз не в сабельном бою, а в войне компроматов. Но для того, чтобы победа была полной, ему надо было разделаться еще с одним соперником - небезызвестным Б.М. Думенко. Конно-Сводный корпус насчитывал к этому времени около трех с половиной тысяч кавалеристов. Думенко после болезни сильно изменился, растерял и душевную силу, и физическую, однако гонор имел прежний, мечтал о возрождении былой славы. Он хотел первым въехать победителем в Платовскую, предполагал там пополнить кавалерию земляками, и чем черт не шутит...

Между тем дисциплина в Конно-Сводном корпусе сошла на нет, в штабе оказались то ли пьяницы, то ли саботажники. В своих воспоминаниях Буденный описывает такой случай: ночью бойцы сторожевого охранения подобрали тяжело раненного, раздетого и обмороженного коммуниста Кравцова, недавно назначенного начальником связи в корпус Думенко. Кравцов рассказал, что ночью он вместе с другими коммунистами был схвачен прямо в корпусе неизвестными людьми и выведен на реку Маныч, где всех раздели до нижнего белья и дали по ним залп. Погиб от рук бандитов и комиссар корпуса Микеладзе. Рассказал Кравцов и о слухе, упорно идущем по корпусу: якобы Думенко ждет подходящий случай для сдачи корпуса белым.

Буденный пишет: "Решив немедленно арестовать Думенко, мы поехали утром в его штаб, расположенный в хуторе Верхне-Соленом, взяв с собой пятьдесят конармейцев и две пулеметные тачанки. К сожалению, Думенко мы не нашли. В хуторе Верхне-Соленом нам сообщили, что он где-то в пути на станицу Константиновскую, куда переезжает его штаб. Вернувшись к себе, мы послали Реввоенсовету фронта донесение о предательстве в корпусе Думенко. Дальнейшие события не позволили нам до конца разобраться в этом деле".

Трудно сказать, насколько преувеличил обстоятельства Семен Михайлович, но известно, что комиссара Микеладзе действительно неизвестные зарубили шашками рядом со штабом корпуса. Однако верно и то, что чуть раньше Буденный обвинил в предательстве Миронова и чуть было не расстрелял его, а после Миронов отважно сражался с белогвардейцами на фронтах Гражданской войны.

Как бы то ни было, но пропускать кого-нибудь вперед Буденный не собирался. Только он должен первым въезжать в родную станицу победителем. Семен Михайлович предложил руководству Кавказского фронта свой план наступления: от плана Тухачевского и Орджоникидзе он отличался только тем, что кавалеристам предстояло пройти несколько большее расстояние, зато Конармия захватывала Платовскую и Великокняжескую. Затем войска должны были нанести удар в стык Донской и Кубанской армий Деникина.

Предложение Буденного приняли с одним уточнением: очистив от противника район Платовской и Великокняжеской, Конармия должна была затем двинуться на запад и вместе с другими частями захватить опорный пункт белых в станице Мечетинской.

11 февраля Конармия начала движение в район Платовской. Предстояло пройти более ста километров по глубокому снегу - и буденнов-цы прошли их очень быстро, ведь впереди были родные для многих места.

К вечеру добрались в район Платовской, выбили белых. Надо бы навестить родных, поговорить, ведь многое произошло за эти годы: умер отец, погиб в бою брат Денис. Но не нашел времени зайти к матери Семен Михайлович - надо было двигаться дальше.

Согласно приказу, армия должна была идти на Мечетинскую, но это сто с лишним верст по глубокому снегу. Да еще внезапно ударили сильные морозы - до двадцати пяти градусов. Так как Конармия двигалась по местам, в которых действовали преимущественно конные части противника, то очень трудно было обеспечить питание лошадям - все местные запасы фуража давно израсходовали. Кавалеристы выкапывали из-под снега колосья неубранной пшеницы. Многие хутора сожжены, укрыться негде. Двинь войска в открытую степь, насквозь продуваемую ветром, - в каком состоянии придут они в Мечетинскую? Да еще многие плохо обмундированы: шинель да гимнастерка на голое тело. Обморозятся - какие из них будут воины. Вот спадут морозы, можно будет и туда двинуться.

Таковы объективные причины того, что Буденный нарушил приказ, но была еще и субъективная: к Мечетинской двигался Думенко со своим корпусом, а встречаться с ним Семен Михайлович вовсе не жаждал. Пусть покажет, чего он стоит, пусть один повоюет. Ну а если прижмут его белые, то и бог с ним. Примерно так мог рассуждать Буденный, отдавая войскам приказ двигаться на железнодорожную станцию Торговую и к большому селу Воронцово-Николаевке, где были сосредоточены крупные силы деникинцев. Благо, расположены они рядом, далеко ходить не надо, какая разница, где врага бить.

Но не знал Семен Михайлович, что как только его армия ушла из района Ростова, деникин-ские войска стремительным ударом захватили свою столицу обратно и создали реальную угрозу Донбассу. Не тот это был противник, который позволяет расслабляться. Московские командиры были очень озабочены таким положением вещей, по указанию Ленина к Ростову двинулись войска с других фронтов. А дени-кинцы решили развить успех и создать условия для разгрома нелюбимой ими Конармии.

Буквально за несколько дней под командование опытного и энергичного генерала Павлова собрали около двенадцати тысяч казаков, и эта армада должна была выйти на фланг и в тыл Первой Конной. Причем отметим, что Павлова морозы не испугали - казаки народ закаленный, обмундированы они лучше красных, любой трудный поход выдержат, и тем неожиданнее будет их нападение на красных, которые небось разбрелись по хатам и сидят в тепле. Смелый план, тактически правильный. А результат ужасный - и в основном все из-за тех же морозов.

16 февраля кавалерийская группа генерала Павлова стремительным и жестким ударом опрокинула в районе хутора Веселый Конно-Свод-ный корпус Думенко, но добивать его не стала, экономя время. Двигаясь по степи, казачьи разъезды обнаружили две дивизии красноармейцев, которые походным маршем двигались к Мечетинской. Это были 1-я Кавказская кавалерийская дивизия Г. Гая и 28-я стрелковая дивизия героя Восточного фронта В. Азина. Не подозревая об опасности, подразделения двигались по совершенно ровной и открытой местности с открытыми для удара флангами. А чего было опасаться - ведь согласно приказу здесь уже должны были быть войска Первой Конной.

Для Павлова это было подарком судьбы, и он своего шанса не упустил. Мощным ударом обрушились казачьи полки на дивизию Гая и в скоротечном бою полностью рассеяли ее, уничтожив две трети состава. Только небольшая часть красных кавалеристов смогла оторваться от противника благодаря резвым коням.

После разгрома Гая Павлов все свои двадцать четыре полка направил против 28-й стрелковой. Из-за сильного мороза отказали пулеметы, и на красных стрелков с четырех сторон двинулись казачьи лавы. Личный состав дивизии сражался отчаянно и практически весь оказался уничтожен, из кольца вырвались лишь несколько сотен. Азина захватили в плен и казнили белоказаки.

Ничего не знал об этих событиях Буденный, не было у него связи со штабом фронта, а устанавливать ее он не спешил.

В ночь с 16 на 17 февраля Конармия захватила Торговую и Воронцово-Николаевку и расположилась на отдых - Буденный дал передышку замерзшим и усталым бойцам, приказав организовать круговую оборону. А 18 февраля к окраине села выдвинулись полки Павлова, столкнувшись со сторожевым охранением 4-й и 6-й кавалерийских дивизий. Буденный в своих воспоминаниях отмечал, что из-за сильных морозов не все подразделения несли дежурство добросовестно, и некоторые части оказались захвачены врасплох. Но к тому времени войска Павлова уже трое суток двигались по глубокому снегу в стужу и метель, по безлюдному и бездорожному левобережью Маныча, казаки двое суток не видели горячей пищи в лютый мороз. Многие с трудом держались в седле, обморозили руки или ноги. Не смогли конники Павлова воспользоваться эффектом неожиданности, не оставалось у них сил для этого.

Безрезультатно атаковали казачьи полки Торговую и Воронцово, из последних сил пытаясь добраться до тепла. Но казаки замерзли настолько, что ни стрелять как следует, ни тем более рубить не могли. Доходило до того, что Павлов ставил обмороженных казаков в колонны позади атакующих войск и те кричали "ура" во время атаки для поддержания боевого духа. Ничто не помогло. Раз за разом накатывались павловцы на занятые красными станицы, теряли людей и вновь отступали. Продолжались эти бессмысленные атаки до рассвета, а затем Павлов увел войска на Средний Егорлык.

Половину своих отборных войск потерял генерал, а потери Конармии оказались совершенно незначительными.

Отразив атаки конной группы, Буденный двинулся на 1-й Кубанский корпус генерала Крыжановского и разгромил его, частично захватив в плен. Сам Крыжановский застрелился. Не теряя ни минуты, Конармия отправилась к станции Егорлыкской, где сосредоточились основные силы белых. Буденный взял под свое командование группу дивизий 10-й армии, потерявших связь со своим штабом.

Деникин понимал, что под Средним Егорлы-ком решается судьба Северного Кавказа, и бросил против Буденного все, что только мог: даже Ростов был оставлен, а все лучшие части брошены против Конармии. С обеих сторон в кровопролитнейших сражениях участвовало до сорока тысяч одной только конницы, не считая пехотных частей.

Первая Конная как большая-мясорубка перемалывала самые боеспособные части деникинцев по мере их подхода к Егорлыкской. Конармия в эти дни сама понесла большие потери, но она выполнила свою основную функцию на тот момент: буквально за несколько суток практически уничтожила их основные силы и полностью подорвала моральный дух.

Воспользовавшись тем, что Деникин снимал с фронта свои лучшие подразделения, вперед пошли 8-я и 9-я армии, заняв Азов, Батайск, Мечетинскую и ряд других пунктов. 11-я армия заняла Ставрополь. Деникин писал в эти дни: "Дух был потерян вновь. Необходимо было оторваться от врага, поставить между ними и собой непреодолимую преграду и отсидеться в более или менее обеспеченном районе, - первое время, по крайней мере, пока не сойдут маразм и уныние с людей, потрясенных роковыми событиями".

Но не суждено было деникинцам проститься с унынием. На юге они уже не смогли оправиться никогда. Донские казаки разбегались или сдавались в плен, не желая отступать на Кубань - с кубанскими казаками у них были давние счеты. Лишенные единого руководства, части разбитых и рассеянных донских корпусов разваливались на группы, бросали пулеметы и орудия, раненых и больных. Только весенняя распутица помешала Конармии вместе с частями 10-й армии завершить уничтожение противника.

Вот так Буденный, нарушив приказ, став виновником гибели двух дивизий, снова оказался победителем: в пух и прах разбиты все самые лучшие войска белых, а давний соперники обидчик Думенко обвинен в измене, арестован и в Ростове ждет военного трибунала.

А кто знает, что могло бы произойти, если бы Семен Михайлович в точности выполнил приказ? Не оказалась ли бы Первая Конная в положении группы Павлова?

Точнее, она могла оказаться в еще худшем положении - ведь красные бойцы были одеты намного хуже, чем белоказаки. И в таком случае могли бы погибнуть не две красные дивизии, а гораздо больше. Однако факт оставался фактом: самовольное невыполнение приказа во время боевых действий.

Понимая, что командующий фронтом Тухачевский, с которым Семен Михайлович лично знаком не был, вряд ли доброжелательно отнесется к нему за неисполнительность и самовольство, чуть было не приведшие к трагическим последствиям, Буденный, не привыкший прятаться от неприятностей, решил как можно скорее выяснить отношения. Узнав, что в Батайске находится штабной вагон командующего фронтом, командарм отправился туда, взяв с собой большой отряд сопровождения. Это походило на демонстрацию силы - такой отряд в случае необходимости мог взять под свой контроль весь город.

При первой встрече Буденный был удивлен молодостью Тухачевского. В своих воспоминаниях Семен Михайлович писал: "На вид ему было не более двадцати пяти лет. Он держал себя солидно и даже грозно, но чувствовалось, что это у него напускное, а на самом деле он просто молодой человек, красивый, румяный, который не привык еще к своему высокому положению".

Можно представить себе эту сцену: худощавый и ловкий, всегда аккуратно одетый, но при этом налитый силой, заматеревший воин, более полутора десятка лет практически не покидавший седла, с массивными плоскими щеками и крупным носом, с глазами, напоминающими зимнее небо: холодными, слегка подернутыми дымкой, весь он был как будто выточен из дуба: такого толкнешь - ушибешься. Решительности ему было не занимать, беспощадности научила война. А напротив этого пропахшего конским потом и махоркой лихого рубаки - стройный юноша, красивый и чистенький, слегка барственный, с высокомерно-ироническим разрезом губ. Казалось бы, не устоять ему перед напором Семена Михайловича, растеряется, стушуется перед стихией. Но не тут-то было.

Тухачевский сразу же начал брать быка за рога:

- Вы что же самовольничаете? Почему не выполнили моего приказа об ударе в направлении станицы Мечетинской, а повели армию в район Торговой?

Буденный, заранее подготовившийся к такому вопросу, начал обстоятельно излагать свои соображения по поводу небывалых морозов и ошибки генерала Павлова, рискнувшего спорить с погодой. Но Тухачевский, не мигая, глядя прямо в глаза командарма, продолжал давить:

- Вам известно, к чему привело ваше невыполнение боевого приказа?

Это уже было серьезно. Такой вопрос попахивал трибуналом, никакое сопровождение не поможет. Казалось бы, сколько подобных лощеных офицерчиков встречалось на пути Семена Михайловича - и где они теперь? А уж этого вроде и соплей перешибешь. Но за ним - сила, сам Ленин послал его сюда.

- Почему вы оставили армию, как здесь очутились, я ведь вас не вызывал?

Не выдержал борьбы взглядов Буденный, отвел глаза. И, видно, в этот момент занес Тухачевского в свой "черный список" недоброжелателей, отвел ему соответствующее место в "поминальнике". Пройдет время, окажется Тухачевский главной фигурой в антисталинском "заговоре", и отольются ему слезки задетого самолюбия Семена Михайловича.

Пока же в душе Буденного поднималась волна гнева, способная затмить разум, вызвать не-. предсказуемые последствия. Трудно предсказать, как развивались бы дальнейшие события, ведь прекрасно понял командующий фронтом демонстрацию представления командующего армией с неожиданным появлением во главе грозного конвоя, однако отступать не собирался. Но тут обстановку разрядил Орджоникидзе, внезапно появившийся на сцене в самый нужный момент.-

- Не ругай его, Михаил Николаевич, не надо его ругать. Ведь противник разбит, и разбит в основном усилиями Конармии. Еще Екатерина Вторая сказала, что победителей не судят, давай и мы не будем.

Обстановка разрядилась, Тухачевский предложил Буденному сесть, и дальнейший разговор пошел спокойней. Возможно, знай Семен Михайлович об упоминавшейся уже телеграмме Ленина, лежавшей в кармане Тухачевского, о полном разложении в армии Буденного, не стал бы он таить обиду, понял бы причину столь холодного приема и забыл об инциденте. Но не знал этого самолюбивый командарм, а потому через два неполных десятка лет станет одним из самых непримиримых сторонников расстрела талантливого военачальника.

После беседы с Тухачевским Буденный отправился в Ростов. Там он встретился со своим братом Емельяном и узнал от него историю своей собственной гибели. Вообще враги хоронили Семена Михайловича довольно часто, выдавали желаемое за действительное, однако в последний раз это делалось особенно настойчиво. Оказалось, что белые подстрелили Емельяна, брата Буденного, и забрали у него документы, после чего и раструбили на весь свет о гибели Буденного, не уточняя, какого именно. Но Емельян не погиб, а был ранен. Всего же в Конармии воевали три брата Семена Михайловича: Денис, Емельян и Леонид, все - командиры эскадронов.

13 марта пришла деректива Реввоенсовета Кавказского фронта о дальнейшем наступлении Первой Конной. 16 марта в районе Усть-Лабинской силами 4-й и 6-й дивизий был наголову разгромлен конный корпус князя Султан-Гирея, а 22-го Конармия вступила в Майкоп, обеспечив охрану нефтепромыслов. Это была последняя крупная операция Первой Конной на Северном Кавказе.

25 марта Буденного и Ворошилова вызвали в Москву. Туда они и отправились на поезде спецназначения, причем Семен Михайлович приказал прицепить к составу вагон муки и сахара - в качестве подарка Ленину от красноармейцев. Буденный вообще любил делать подарки - Калинину после их первой встречи он подарил несколько вагонов с продовольствием.

2 апреля поезд прибыл в Москву, где в то время проходил IX съезд партии большевиков. В Кремле Буденного принял Ленин, это была их первая встреча, много расспрашивал о состоянии войск. К тому времени Семен Михайлович уже знал, что в Москву его вызвали для обсуждения способов переброски Конармии на западный фронт: по всему было видно, что неизбежна война с Польшей. По вопросу переброски единого мнения не было, многие военачальники считали целесообразным перевезти армию в железнодорожных составах, однако Буденный считал этот способ самым неудачным: подвижной состав находился в ужасном состоянии, на станциях невозможно было добыть фураж для лошадей. Главком Каменев выслушал все мнения, однако окончательного решения так и не принял. Семен Михайлович во время беседы с Ильичом затронул эту тему - и получил поддержку своей позиции. Особенно убедительным для Владимира Ильича оказался тезис о том, что в полосе своего движения Конармия сможет ликвидировать контрреволюционные формирования.

Мнение Ленина оказалось решающим, умел все-таки Буденный настаивать на своем.

4 апреля 1920 года Конармия получила приказ своего командира - двигаться в Ростов с последующим движением в походном строю на Украину.

[ На главную ]